Легкость бытия - беседа с Андреем Запорожцем


Прежде всего — о твоем новом альбоме «Легко». Легкость, легкие  по звучанию и настроению песни — это концепция, от которой ты отталкивался изначально, или что-то , что получилось по наитию, пришло свыше?

Если есть концепция, то легкости уже быть не может. Легкость — вещь спонтанная. На самом деле, песня «Легко» — очень старая. Мы ее еще с Серегой Бабкиным придумали когда-то  и не могли воплотить так, как хотелось бы. Пытались когда-то  играть ее с группой «Маркшейдер Кунст».

Я все время хотел, чтобы звучание было как у нигерийской музыки семидесятых. Чтобы научиться так играть, нам пришлось потратить больше года. Просто эта музыка очень своеобразная.

Когда мы научились, и я сказал «да, вот это похоже на афробит, я вот так эту песню слышу», мы, наконец, решили ее записать. Так что идея была давно, но пока мы поняли, как эта музыка должна звучать, прошло, наверное, десять лет. Слушай, да, лет десять, реально!

Теперь все удалось воплотить так, как я хотел, и я очень доволен. В альбоме две композиции с уклоном в сторону афробита. Вторая — «Немовлям був я» — смешанная, интересная получилась, не классический вариант афробита, такой легкий эксперимент. Я в последний момент еще записал туда медные дудки — и все зазвучало именно так, как надо.

Ты упомянул семидесятые. В приглашении на презентацию альбома написано, что в новом альбоме ты «наконец-то полностью воплотил свою любовь к шестидесятым-семидесятым годам». Почему именно шестидесятые-семидесятые и как это проявилось в альбоме?

Очень давно, когда в моей жизни появился хип-хоп, я сильно увлекся черной музыкой в целом. Пришел к фанку, ведь изначально хип-хоп — это семплированный фанк. Копал все дальше и дальше, ближе к корням, слушал блюз, конечно же.

Я нашел просто огромное количество гениальных людей. Не все они были известными, или были известными когда-то  давно, в определенный промежуток времени, но из-за того, что умерли рано, не успели громко прогреметь на весь мир.

В общем, я нашел много интересного в этой культуре, фанк и соул. Потом это, конечно, ушло в сторону рок-музыки. Вообще развитие музыки в то время было настолько глобальным и столько было талантливых людей, что все переслушать невозможно. До сих пор постоянно открываю для себя что-то  новое в этом времени. В чистом виде повторяться не хочется, но именно эта музыка меня вдохновляет больше всего.

Еще я, к тому же, пришел к коренной африканской музыке. Нигерийская музыка, афробит, то, что делал Фела Кути — это все мне очень близко, сильно зацепило, качаю-слушаю.

К африканской музыке давно пришел?

Первый раз я познакомился с этим жанром лет пять назад, или больше, а сейчас повторно, еще глубже копаю. Послушал музыку разных африканских стран — она вся сильно отличается между собой. Эфиопия — отдельная история. Мусульманская Африка, очень интересный эфиопский джаз, опять же семидесятые и раньше.

То, что в альбоме представлено в песнях «Легко» и «Немовлям був я», — больше в сторону Нигерии, мне кажется. Хотя все равно получилось не совсем так, естественно. А когда это звучит еще и на украинском языке — получается совсем интересное сочетание. Здорово получилось.

Представим, что ты перенесся в машине времени в свою любимую эпоху, шестидесятые-семидесятые. Твои первые действия? Город и обстоятельства можешь дофантазировать на свой вкус.

Не уверен, что хочу туда переноситься. Ведь если говорить о шестидесятых и том, как люди жили в то время и делали удивительную музыку… Так получилось, что им было очень тяжело. Эта музыка пропитана болью, это попытка выбраться, найти выход.

Мне всегда очень нравилось присутствие борьбы, воли, какая-то позиция, противодействие. Это сильно проявилось в рок-музыке, конечно. Фанк — это уже позже, когда они стали посвободнее, больше себе позволяли. А изначально вся эта соул-культура пошла из госпела, религиозной черной музыки.

Первые попытки смешать это с ритм-энд-блюзом, Рэй Чарльз и вся эта плеяда совершенно удивительных людей — им очень тяжело было, в этом все и дело. Как сказал Сэм Кук: «Музыка для нас — это сладкая присыпка на горькую пилюлю». Вот так.

Мне эта позиция очень нравится: говорить о пережитых вещах, даже каком-то несогласии, но придать этому красивую легкую форму — редко кому здесь это удавалось. Я вот попробовал, не знаю, насколько получилось.

Мне кажется, говорить о серьезных вещах можно и с улыбкой, и с легкостью. Зависит от степени отстраненности, насколько человек может взглянуть на все со стороны. И еще от чувства юмора. Вопрос с формой всегда второстепенен. Если есть идея — ее можно воплотить в разных формах.

В Харькове для презентации альбома ты выбрал непривычную площадку — Оперный театр. Это значит, что в городе проблема с клубами, или на родине презентация особенная, расширенная?

Наши знакомые ребята предложили сделать такой концерт. Они делали концерт Сереге Бабкину и все прошло здорово, все постарались, работали серьезно, поэтому все получилось. Я ходил в Оперный театр на Нино Катамадзе — там все неплохо звучит.

С клубами действительно проблема — это либо совсем маленькие заведения, либо площадки вроде Дворца Спорта и ККЗ «Украина», а там я не хочу играть вообще, честно. Хожу туда на концерты периодически, на Дельфина, на Земфиру, и вроде бы удовольствие получаю, но там так неуютно. А в Оперном театре можно слушать. Хотя, конечно, я предпочитаю площадки, где люди могут свободно танцевать и стоять.

Какая у тебя любимая песня в альбоме, в данный момент?

Это меняется по мере актуальности. Когда пишешь песню — она ведь о том, что только что пережил. По крайней мере, у нас — так. Потом проходит время, какие-то песни остаются и по-прежнему кажутся классными, а какие-то кажутся неактуальными, их не хочется исполнять, они не проходят проверку временем.

Сейчас мне кажется, что здорово удалась песня «Наяву» — очень такая лирическая, мы ее красиво записали, там появились интересные спонтанные вещи, всякие колокольчики, звенелочки, ракушки.  Нам очень помогли перкуссионисты — столько всего нашуршали, назвенели всякими волшебными штучками.

Перкуссионист «Маркшейдер Кунст» Кирилл Ипатов, кстати, совершенно удивительный музыкант. С ним все сразу приобретает другую окраску. Он съел всех собак на афро-латино музыке, играет очень здорово.

К Кириллу еще обязательно вернемся чуть позже, но сначала закончим с новым альбомом. Поговорим о песне «Now You Know» с Алиной Орловой. Историю создания ты уже очертил в предыдущих интервью — мелодия, наброски текста и общая идея были твои. Что, в таком случае, кроме своего вокала привнесла Алина?

Свое невероятное волшебство.:) Я ощутил это еще на саундчеке в московском в клубе Milk, где мы с Алиной играли на большом концерте Джона Форте. Она начинает играть — и все пространство вокруг сразу меняется. Она совершенно удивительная. Я не сразу это расслушал на диске, но живьем она невероятна.

В Алине проявлена такая женская природа. Все, что естественно, сразу восхищает. Она не делает ничего особенного на пианино, не делает голосом ничего такого, чтобы всех удивить, но то, как она это делает, насколько проникновенно и своеобразно, восхищает и завораживает.

Ты упомянул Джона Форте. В одном из недавних интервью ты говорил, что вы с Джоном готовите еще один альбом, ориентированный больше на западную музыку.

Да.

Очевидно, готовишься штурмовать Европу? Собираешься делать это с нуля, или ранее уже поступали предложения с Запада?

Предложения были, но сейчас, если мы будем все делать с Джоном, все пойдет по-другому. У Джона есть большие связи везде, а он взялся продюсировать наш альбом. Мы будем в ноябре писать его во Франции и после этого, думаю, поедем по всему миру. Возможно, совместно поедем в тур. Может, еще и Алина подключится в какой-то момент. Была такая идея.

Возможно, буду сотрудничать с какими-то французскими музыкантами. И вообще в дальнейшем мне очень интересны совместные вещи с разными свободными западными артистами — и в Европе, и в Америке. Обязательно будем это практиковать.

В одном интервью ты говорил о важном противоречии, связанном с желанием украинских музыкантов прорваться в Европу. Ты говорил, что прямой «закос под Запад» там никому не интересен, поэтому в идеале должна присутствовать нотка фольклора. В другом фрагменте того же интервью ты признавал, что в музыке SunSay этот элемент отсутствует. Сейчас ты нацелен на развитие за рубежом — значит ли это, что в следующих записях будет звучать украинский фольклор?

Обязательно попробую, мне это интересно. Я всегда радуюсь, когда вижу такие проекты, как «ДахаБраха». Восхищаюсь этими ребятами. Не думаю, что мы будем идти совсем в сторону фольклора, но элемент чего-то  своего, славянского будет обязательно.

Альбом будет англоязычный, но будет и немного украинского языка. Джон сам сказал, что это не должен быть чисто английский альбом, нужно замешать и украинский, и русский. Сам Джон делал так же, у него в музыке была полная глобализация, в хорошем смысле этого слова — все намешано на французском, английском, испанском, и звучит это здорово.

Мы тоже будем искать новое звучание. Думаю, уйдем в сторону минимализма, чтобы сильно не наворачивать. Но будет какой-то колорит. Народные песни не запою, но постараюсь найти нужную середину.

Состав группы SunSay время от времени меняется и ты, судя по всему, в последнее время стал гораздо спокойнее относиться к тому, что некоторым музыкантам с тобой не по пути — ну или тебе с ними. В чем сильные стороны нынешнего концертного состава группы SunSay?

Сейчас в группе есть творческая составляющая и при этом ребята могут сыграть достаточно качественно все то, что нужно.

С нами играет Костя Чалых из «Мои Ракеты Вверх», московский гитарист. Он внес волну нестандартного альтернативного мышления, очень клевый и интересный музыкант в плане идей.

На самом деле, я в чем-то  бываю консервативен. Люблю очень разную музыку, но люблю копать глубоко всего в нескольких направлениях. А Костя в этом смысле — такой ветер. Он знает ту музыку, которую я никогда не слышал. У него очень большой кругозор в плане музыки. Наверное, даже шире, чем у меня. Я стараюсь быть открытым ко всему, но не все ко мне попадает. В этом смысле наше сочетание будет интересным.

Сергей Клевенский (примечание: духовые этнические инструменты) — уникальная личность. Всегда в тему, никогда не сыграет лишнего и при этом вносит неповторимый колорит. В новом альбоме его достаточно много. Мне кажется, он добавляет очень интересную краску. С ним творить — одно удовольствие. Он с ходу делает все то, что нужно. Ничего не нужно объяснять. Зрелый, опытный, классный музыкант.

Остальные ребята — тоже профессионалы. Умеют воплотить все то, что я вижу. Поэтому мне легко. С этим составом мы и поедем записываться во Францию.

Хотя, как я уже говорил, надеюсь, что на месте подключаться какие-то французские ребята и будут слету рождены какие-то идеи. Поэтому сейчас не хочу заранее ничего продумывать, пусть будет элемент спонтанности.

У Сергея Клевенского большая коллекция неординарных музыкальных инструментов. Какой из них — самый-самый?

Меня совершенно потрясает желейка. Это традиционный русский инструмент, который звучит настолько мощно и громко! Раз его услышишь — не забудешь никогда. Я так понимаю, что это пастуший инструмент. Еще есть колюка, для ночного выпаса лошадей. Звучит очень так с тоном, сипло. Все эти инструменты в альбоме есть, они звучат неповторимо и удивительно. Серега знает об этом все.

Причем у него в коллекции — не только славянские инструменты. Есть китайские дудочки, хулуси. Волынки — испанская, болгарская, шотландская, причем все разные, Серега прекрасно играет на волынках. Инструменты разные, каждый строит в каком-то своем диапазоне. Про все инструменты я не знаю, честно, их действительно много.

Серега никогда не сдает свой ящик с инструментами в багаж, всегда ходит с ним. Это его драгоценность, его жизнь, он этими дудочками живет и никогда с ними не расстается. Даже если мы едем где-то  в автобусе, он не кладет дудочки наверх, они у него всегда на руках. Я его понимаю — такая огромная и ценная коллекция со всего мира.

Почему Сергей отказался играть с Zucchero?

Да, это правда… А я не знаю, почему, кстати. Он не говорил. Просто сказал «я не хочу». Может, потому что у него семья в Москве и он не был готов уехать надолго. У звезд уровня Zucchero это, наверное, означало мировой тур, ездить 365 дней в году. Наверное, Сергей оказался не готов.

А ты был бы готов ездить 365 дней в году?

Дней эдак 340 — готов.:)

Давай пройдемся по всему составу группы SunSay, определим, в чем сильные стороны каждого из музыкантов. Про Константина Чалых и Сергея Клевенского ты уже рассказал. Как насчет бас-гитариста Романа Кучеренко?

С Ромой вообще все интересно получилось. Мы с ним уже написали много классных песен. Удивительный человек, на самом деле. Верующий Сознания Кришны, причем достаточно глубоко.

Путешествовать с ним здорово — он мало говорит и очень вкусно готовит.:) Всех нас кормит, заботится об этой части. Ему, по сути, ничего для этого не надо, просто чтобы была кухня. Он покупает самые дешевые продукты и делает из них невероятные вегетарианские блюда.

Все постепенно склоняются к вегетарианству волей-неволей, потому что так вкусно все, и ты начинаешь понимать, что мяса, в принципе, не нужно есть, все заменяется. Если правильные специи и человек готовит с душой, то эта пища заменяет все.

Хотя мы вот недавно приехали из Италии — там другого рода пища и она удивительная. Я любитель попробовать что-то  новое, когда ты в другой стране, другой культуре. Кухня ведь отображает менталитет людей, послушать, как люди разговаривают, понаблюдать. Да вообще когда попадаешь в новое место — интересно все.

Про Рому Кучеренко, а то я отвлекся. Рома — мульти-инструменталист. Оказалось, что на гитаре он играет лучше всех гитаристов, которые играли в нашей группе. И по сей день так есть. На записи частенько нас выручал. Когда гитаристы не могли что-то  сыграть, Рома брал гитару и слету все играл. Он может дать такого Джими Хендрикса! Причем даже на басу. Очень классный, стабильный, надежный музыкант, с ним здорово.

Хорошо, идем дальше. Андрей Кобылянский. У вас в группе ситуация с гитаристами всегда была сложная.

Сейчас я очень доволен Андреем, он так раскрылся. Он достаточно универсальный. Мы с ним любим примерно одну и ту же музыку — он тоже любитель фанка, хип-хопа, соула, живой музыки, всего того, на чем я вырос. Периодически играет что-нибудь  из Эми Уайнхаус, например, а я слышу это и радуюсь.:)

Раньше в группе было много разных музыкантов, которые были по-своему интересны, но тяготели к другой музыке, поэтому не хватало точек соприкосновения. В этом смысле с Андреем никаких проблем.

Серега Гейтс (примечание: Сергей Балалаев, барабаны) — про него я вообще могу долго говорить.

Самый постоянный участник группы.

Да, я с самого начала играю с ним, барабанщик в нашей группе никогда не менялся. Я очень дорожу им, он действительно мега-профессиональный, да и в человеческом смысле очень легкий человек, с которым никогда не возникает конфликтов. Он очень классный, мы с ним дружим давно, очень чуткий, даже если чего-то  не понимает или не умеет, все равно может за две недели без проблем освоить совсем новый стиль.

В принципе, он больше тяготеет к джазу, еще любит тяжелую музыку, когда-то  играл в очень агрессивных металлических группах, причем самое-самое сложное и быстрое, что есть в тяжелой музыке, весь этот speed, где две бочки и все эти страшные адские металлические штуки. При этом он сейчас научился играть фанк, афробит, и есть грув, и та составляющая, которая заставляет людей двигать нижними частями тела.

Это, кстати, важно. Чтобы в музыке были вибрации, которые заставляют танцевать. Любая классная музыка воздействует вибрационно, просто вибрации разные. Мне очень хотелось, чтобы была вот эта ритмичная фанковая составляющая — то, что изначально не присуще славянской музыке.

Клавишник в составе на официальном сайте отсутствует — я так понимаю, Ефим Чупахин играет с вами только от случая к случаю?

Да, примерно так. Кроме того, Ефим участвовал в записи альбома, причем он сам очень хотел этого, за что я ему очень благодарен. Дело в том, что он обладает качествами лидера, которые в нынешнем проекте просто не востребованы.

Мы с ним пытались что-то  делать, но у него другое видение. Он — очень доминирующий человек, у него куча идей и они не всегда совпадают с моим видением. Он — прекрасный музыкант. Думаю, у него большое будущее в джазовом смысле. Очень талантливый, технический, высокого уровня музыкант.

Он внес свою волну, но мне хотелось этого в альбоме совсем немножко. Двигаться в сторону джаза в этот период времени мне не интересно. Поэтому сейчас мы будем играть с ним только время от времени. Но мы в любом случае очень дружим, так что в дальнейшем какие-то моменты сотрудничества будут обязательно. Я знаю, что он может внести многое.

Альбом «Легко» можно будет купить исключительно на концертах нынешнего тура. В принципе, разумный шаг, но что ты будешь делать с нераспроданным тиражом, когда тур закончится?

Не думаю, что тираж такой уж большой. Будем и дальше давать концерты и брать с собой немного дисков для продажи. Это нормальный подход для сегодняшней ситуации. Возможно, потом будем сотрудничать с какими-то издателями, но пока не планируем.

Ты открыто говоришь, что не считаешь себя профессиональным музыкантом. Безусловно, это дает тебе определенную творческую свободу, но, все же, наверняка есть аспекты, в которых ты по-доброму завидуешь профессиональным музыкантам, ведь так?

Да! Когда я смотрел на Алину — ей ведь вообще никто не нужен. Когда она садится за рояль, то абсолютно самодостаточна, сама играет и поет. Это волшебно. Можно что-то  к ней добавлять и будет хорошо, а можно и не добавлять. Каждый раз думаю — почему же я не научился ни на чем играть?

С другой стороны, я верю, что все-таки что-нибудь  еще освою. Есть кое-какие планы на этот счет, но я не буду их озвучивать, чтобы не быть балаболом. Вот когда научусь на чем-то  играть, я это покажу вам всем, а пока что рано говорить. Не факт, что я буду это постоянно юзать на концертах, но хотя бы просто для себя…

В любом случае, вряд ли я стану суперинструменталистом, да я к этому и не стремлюсь, но овладеть каким-то инструментом было бы полезно. Вообще учиться чему-то новому — очень важно для любого человека.

Группа SunSay постоянно экспериментирует со звучанием, ищет что-то  новое, но при этом всегда остается определенный стилистический стержень — и по направлению, и по настроению. Не хочешь ли ты выйти из своей зоны комфорта кардинально и создать какой-то сайд-проект, который будет серьезным жанровым противовесом группе SunSay?

Со временем — посмотрим. Пока что мне ясно, что я хочу делать, вижу новые возможности, куда двигаться — и мне приятно от этого. По крайней мере, я перестал теряться. Потому что вначале был момент, когда мне было все непонятно: нравилось и это, и то, и хотелось все попробовать.

Мы с Серегой Бабкиным играли много лет, это было здорово и интересно, но мне  хотелось попробовать по-другому. Я попробовал все, что хотел, примерно определился с тем, что получается, и могу представить, как это будет выглядеть в ближайшее время.

Хотя элемент неопознанности и эксперимента обязательно будет. Так что в дальнейшем — вполне возможно.

Иногда, когда есть сотрудничество с другими творческими единицами, интересными людьми, которые видят что-то , производятся интересные вещи на стыке культур, разных взглядов. Это интересно. Возможно, что-то  новое родится именно в таком процессе, почему бы и нет.

Ты однажды сказал: «У меня нет любимой книги; любимая — та, что сейчас в кармане моего пальто». Ну или сегодня, очевидно, в кармане куртки. Что ты читаешь сейчас? Насколько я знаю, в последние годы ты предпочитаешь не художественную литературу, а мастеров дзена.

Да, как раз сейчас у меня с собой дзенские притчи.:) Просто это книги, которые ты можешь открыть на любой странице, прочитать один абзац и если есть открытость, то ты мгновенно получаешь от этой книги мощную передачу, настолько бездонная глубина в этих словах.

Художественную литературу я люблю, на самом деле, но у меня не так много времени, а объемы большие и они меня, честно говоря, пугают. Может, я еще и приду к тому, что буду что-то  перечитывать.

Мы вот недавно ехали в машине, слушали Гоголя на диске и я проникся. Классика тоже очень интересна. Там есть колорит, своеобразие. Так что да, я открыл для себя Гоголя буквально несколько недель назад. В школе меня это не очень интересно, к сожалению.

Кроме того, я сейчас учу английский язык, иногда берусь за какие-то книги на английском. Но, честно говоря, регулярно читать просто не хватает времени.

Ты ездишь с компанией в Крым с обетом молчания, ты не смотришь телевизор, ты, насколько я понимаю, можешь спокойно прожить определенное время без мобильного телефона… А насколько ты привязан к интернету?

Легко могу обойтись без интернета. Периодически приходится сидеть в Сети, если нужно поправлять какие-то интервью или срочно с кем-то  связаться. В этом смысле интернет — очень удобная штука. Если человек знает, зачем ему это, и он осознанно ищет то, что хочет найти, то это дико удобно.

Я могу скачать в хорошем качестве всю любимую музыку и наслаждаться ею — это же очень круто. Причем это займет буквально несколько часов. Можно по скайпу общаться с людьми, которые находятся в другой части планеты. Пока цифровая цивилизация еще живет — почему бы этим не пользоваться.

Другой вопрос — привязанность. То насколько неосознанно люди зависают в интернете и могут часами убивать время. Если человек живет неосознанно, то он и в интернете проводит время неосознанно, играет в чьи-то чужие игры и сам этого не понимает.

Когда человек живет осознанно, то может пользоваться любой нужной информацией и фильтровать ненужную. Может принимать какие-то вещи, но лишнее не проникнет внутрь него. Вот и все.

Далее вопрос, который я время от времени задаю разным интересным музыкантам. Любопытно, что ответишь именно ты, учитывая твое мировоззрение. Когда у человека возникает стрессовая ситуация, самый простой способ успокоиться — это закрыть глаза и представить место или ситуацию, в которой ты чувствовал бы себя наиболее комфортно, расслабленно, легко. Что представляешь ты?

Я ничего не представляю. Я — за то, чтобы быть там, где я есть всегда. Любая ситуация, которая происходит, своевременна и нужна человеку. Если есть чуткость, осознанность, ясность, то любая ситуация чему-то учит, что-то  дает. Из любой ситуации можно найти выход, оптимальное решение можно принять спонтанно, даже не задумываясь.

Я за интуицию и мудрость. Не нужно ничего себе представлять, все уже есть. Все так, как должно быть.

То есть, ты спокойно переживаешь стрессы и тебя очень тяжело вывести из себя?

Очень тяжело. Бывают, конечно, всякие моменты, но очень редко. И потом, даже если я начинаю злиться, то все равно не впускаю это состояние глубоко. Скажем так, меня не уносит совсем. Могу чуть-чуть заволноваться, появляется какой-то импульс, но потом вспоминаю, что есть главное. Есть наработанное состояние, достаточно спокойное и созерцательное, и оно меня всегда спасает.

Ты занимаешься йогой?

Да. В малой степени, но достаточно регулярно. У меня есть небольшой комплекс упражнений, которые может делать любой человек. Я не делаю ничего космического, у меня нет гиперрастяжки, но есть много упражнений, которые дают ясность, помогают сохранять тонус. Когда все время переезды, что-то  такое очень нужно.

Я отказался от спортзала. Мне кажется, поднимать тяжелые грузы — это не совсем естественно, бессмысленное и тяжелое занятие. Даже если ты какую-то мышечную массу набрал, то потом ты ее так же быстро теряешь за неделю. Поддерживать такую форму сложно и не совсем естественно. Йога в этом смысле намного лучше и для меня идеально подходит.

Я особо не учился йоге, у меня просто есть много друзей, которые серьезно это практикуют. Они мне что-то  показали, и я понял: «мне надо вот это, это и это». Нахватался всяких упражнений, стараюсь сорок минут в день этому уделять. Отличные ощущения.

Твои последние музыкальные впечатления. Что ты слушаешь?

Со мной недавно поделился музыкой Андрей Алякринский, звукорежиссер, который нас записывал. Мы с ним обменялись: я ему скинул все, что люблю из шестидесятых, целую коллекцию всех этих прекрасных ребят, а он мне скинул много странной альтернативной и электронной музыки, совершенно мне не знакомой.

Мне понравились The Bird and the Bee, очень своеобразные, девушка красиво поет. Еще St. Vincent. Там вообще много женского вокала. С удовольствием слушаю. До сих пор не успел ознакомиться со всем, что Андрей мне скинул.

Вот такой обмен — это дико классно. Я, например, много чего люблю и копаю глубоко в определенной музыке. Потом с кем-то  делюсь, и люди благодарно удивляются: «это так круто, как мы этого не знали раньше?» Они, в свою очередь, делятся чем-то  со мной, я тоже что-то  для себя открываю. Тогда кругозор становится гораздо шире, ты стараешься принять все. Я стремлюсь к этому.

Но какие-то вещи в музыке мне по-прежнему трудно принять. Наверное, я еще не настолько мудрый человек. Многие вещи меня поражают, не понимаю, как это людям может нравиться. Хотя если раньше я злобно критиковал, то сейчас отношусь к этому спокойнее.

Я вот сейчас ехал в поезде с такими совершенно разными людьми и все понял. Человеку ведь нельзя ничего навязать. У каждого свой выбор. Все мы живем в одном мире, но каждый создает свою реальность сам. Все это удивительно и многогранно. В этом и прелесть нашего непостоянного мира, который не перестает удивлять. Если есть открытость и человек чувствует жизнь, то жить очень интересно.

Как тебе последний альбом Radiohead? Я знаю, что ты любишь эту группу.

Да, люблю. Я бы еще его послушал. Он не полюбился мне сразу, как предыдущий. Вот «In Rainbows» зашел в меня сразу, я слушал его полгода. По крайней мере, первый диск. Обновленная песня с дополнительными песнями не так пошла. Такая взрослая и классная работа.

А последний альбом — очень странный. Мне кое-что понравилось, кое-что я не понял. Неоднозначно, надо слушать еще. В любом случае, мне нравится, что они всегда ищут. Это люди, которые, несмотря на свою невероятную всемирную славу, никогда не останавливаются. Они ищут и находят.

Видно, что они действительно любят то, что делают. Они не сидят на штампах. Все их альбомы — это всегда что-то  особенное. Такое испытание глобальной славой проходят единицы людей.

Сергей Кейн
Фото: Леся Нескромню
источник: music.open.ua


Все Публикации →